Форумы мира Хаддан - Ромашки, или Из рассказанного на ночь большому любителю сказок Д.

Жила-была на свете одна маленькая девочка... Жила она себе и жила, жила как обычно, нормальненько так, ничегошно жила, не так, конечно, чтобы очень радостно, но и не жаловалась особо. Семья у нее была полная, лишений они не испытывали, в школе пока училась - все нормально было. Звали ее... ну, допустим, Света. Как уже было сказано, ничего примечательного в ее жизни не было, только помнила она цветочки под окном в деревеньке и белую занавеску - это из детства. Светочка была технарем, поступила в один довольно престижный питерский вуз, молодого человека у нее не было, но она надеялась, что скоро это исправится. И жила она и не парилась, как вдруг один раз нужно было ей съездить в Колпино, пообещала она, понимаешь ли, девушке одной тетрадку с конспектами завезти. Ну и завезла... как возвращалась она к себе - нужно было пересадку ей сделать на окраине города, вышла она, стала одной ножкой в пыльном кроссовке на асфальт - а вторую поставить не успела, потому что один водитель не самый трезвый... приглючилось, в общем, этому водителю, что дорогу собака перебегает, и решил он ее обьехать, и славно так обьехал, через Светочку. Тут же люди собрались, ничего так для окраины толпа, большая, смотрят, охают, щупают, кто-то на мобилку снимают, а поумнее скорую вызвать решили, потому как дышит еще Света наша, а кто-то самый умный Светкину сумку подтибрил, а там у нее все документы были - она рациональная девчонка была-то, в пальтишке ничего не таскала, боялась, что сопрут - вот и добоялась... Приехали, в общем, врачи, смотрят - девушко без денег, документов, состояние, мягко говоря, хероватое - но все ж таки Питер, культурная столица, да еще и окраина. Это вам не Мск, уж простите меня, жители великой и могучей. Забрали они бесчувственную Светочку, привезли в больничку... откачали вроде, да только вот неувязочка вышла - не помнит Светлана ничего. ну ничегошеньки.
Помнила она только, как ее зовут, и то - буквы ей, как Гаде Хренович, перечисляли, пока припомнила. И еще отчего-то ей припомнились ромашки. Такие милые, симпатичные, беленькие цветочки, чистенькие, как новый рукомойник, с желтенькими серединками - не маленькими, жлобскими и жопскими, как хилые городские, а таким широким русским деревенским кругом, как крышка от ведра, а лепестки - длиннющие, красивые, дергай - не хочу... Вот сидит она цельными днями на больничной койке, швы на голове светленькой заживляет, смотрит в голубое, как обложка диска с альбомом Бори Моисеева, и пытается вспомнить, где ж она эти ромашки, здоровые, как НЛО, видела. И знает же, что бесполезно думать, все равно шиш что вспомнит, а думает, да так, что швы не то что не заживают - расходятся от дум столь усиленных. Сидит она, значится, так, а потом ее в общую палату перевели, потому что думай не думай, а шрамы таки затягиваются, а она и в общей думает, даром что небо с ее койки новой хуже видно. А соседка ее смотрит на нее, день смотрит, другой, а потом подваливает - мол, что грузишься? Светка ей грустно так отвечает, что, мол, так и так, зациклилась она. Соседка ей - не переживай! И пузырек достала... В общем, в более неформальной беседе у них прояснился тот факт, что соседочку-то за пьянство в больничку засадили - опять-таки не забываем, окраина, специализированные больницы хрен где найдешь, а жить-то хочется... вот и соблазнила соседка Светку в их компашку влиться. А что Светлана - она, кроме имени да цветочков, ничего не знает, ничего не помнит, да и жить не всегда ей в больнице - а цветы проклятые в голову лезут и лезут, и не выкинешь... В общем, она и согласилась. Выписали Свету, а на следующий день соседка, Ерёмой ее, кстати, оказалось звать, за погонялом имени она уже и не помнила, сбежала. И зажила Светочка счастливой пьяной жизнью.
Звала та компания себя панками, а на деле были они настоящие говнари. Типа "я не пьяный, я бухой, КиШ форева, панки - хой". В клетчатые штаны они прятали бутылки, то есть, если выражаться менее образным и изящным языком, бухали, уж простите меня за такую нелитературность, прикрываясь гордым наименованием панка. Светка панком отродясь не была, но им, естественно, это было по барабану. Она-то ничего не помнила из прошлой жизни, про вышку свою неоконченную и толком не начатую напрочь забыла, и быть девочкой нехорошей ей даже нравилось - вырастила на голове красный ирокез, на ногах - клетку, в руках - бутылку, пару цепей навесила и так и ходила, позвякивая, пугая всю округу. Скоро и паренек рядом с ней нарисовался, пришибленный какой-то, то ли бритый, то ли стриженый, с крикливым голоском, в гадах и вечно курящий вонючку всякую. В общем, до паршивой жизни Светка дожила, только она того и не осознавала. Спилась, лицо опухшее стало, страшное, вокруг глаз будто угольной пылью посыпали - с макияжем-то она не сильно парилась, намазала что-то на глазах, а смывать и не хотела - само сотрется. Кучу железа в нос и губы напихала, ранка загноилась одна... Вот с этой-то ранки и началось все, а может, и не с ранки, - кто там в пьяном чаду разберет? Заразилась Светка чем-то, нехорошим чем-то заразилась, не кожвен, но инфекцию в кровь занесла. Может, и спаслась бы она, если бы в больничку пошла, но опять-таки окраина, - там такое лечат по статье психиатрии, новокаин и все такое. В общем, знала Светка, что ей остались считанные недели, но до такого допилась, что ей было пофиг. Хотела она только одного - влить в себя как можно больше, чтобы не вспоминать. С этой целью она со всей своей компахой покатила к Оксане на дачу, где одним поздневесенним утром и нашла себя с жесточайшим похмельем и раскалывающейся головой, в куртке, покрытой слоем засохшей блевотины, в ранку кто-то шип запихал, в общем, веселье полное, только почему-то Светочке не весело. Встала она, пошатываясь, на дрожащих ногах вышла водички попить на крылечко и вдруг осознала две вещи: а) она трезвая сегодня впервые за несколько месяцев б) на соседней даче, под заброшенным домом, что-то такое... знакомое... Сиганула она через весь участок, чуть не грохнувшись на ограду, подбежала к дому, упала на колени и заплакала. Не в голос, не истерично заревела, а просто стоит и тихо плачет, и слезы вниз, на неполиваемую землю, капают.
Зёма вышел на крыльцо с банкой пива, хмыкнул, позвал Оксану.
-Оксанка!
-А?
-Смори, смори, Светка-то совсем в гавно. Еще тока утро, а она уже бухая. Гля, стоит на коленях, ревет и ромашки целует. Ну не дура, а?
-Ваще дебилка, - радостно согласилась Оксана, - пойду у Ерёмы фотик стрельну, такой кадр, мля, все рыдать будут.
Она развернулась и скрылась, тяжело топая, в глубине дома.

*конец*